Музыка как сопровождение - Газета Зуевского района Кировской области

Breaking News

Музыка как сопровождение

Из того, что я уже сказал о взаимоотношении текста и музыки, непосредственно вытекает требование, чтобы музыкальное выражение в этой первой сфере более строго примыкало к определенному содержанию, чем там, где музыка может самостоятельно отдаться собственным движениям и вдохновениям. Ибо текст сразу же дает определенные представления и тем самым отрывает сознание от той мечтательной стихии чувства, не связанного какими-либо представлениями, которой мы беспрепятственно отдаемся, влекомые в разные стороны, и в которой нам не нужно поступаться своей свободой извлекать из музыки то или иное впечатление или чувствовать себя так или иначе затронутыми ею.

Однако и в своем сплетении с текстом музыка не должна опускаться до уровня чисто служебного средства и утрачивать свободное течение своих движений в добросовестной передаче характерных особенностей текста. Ибо тогда, вместо того чтобы создавать покоящееся на самом себе произведение, музыка обнаруживала бы лишь искусную сноровку в применении музыкальных средств выражения для возможно более точной фиксации готового содержания, существующего уже вне музыки и помимо нее. В этом отношении всякое заметное принуждение, всякое стеснение свободного творчества наносит ущерб впечатлению.

С другой же стороны, музыка не должна почти полностью эмансипироваться от содержания текста, определенность которого выступает тогда чем-то вроде оков, и не должна приближаться по своему характеру к самостоятельной музыке, как это теперь стало модой у большинства новейших итальянских композиторов. Напротив, искусство состоит как раз в том, чтобы наполнить себя смыслом высказываемых слов, ситуации, действия и т. д. и, исходя из этого внутреннего одушевления, найти одухотворенное выражение и музыкально разработать его. Так поступали все великие композиторы. Они не привносили ничего, что было бы чуждо словам, но точно так же они не нарушали свободного излияния звуков, беспрепятственного течения и развития композиции, существующей благодаря этому ради себя самой, а не только ради слов.http://www.belcanto.ru/16122302.html

В пределах этой подлинной свободы можно разграничить три различных вида выражения.

α. Начать я хочу с того, что можно было бы обозначить собственно мелодическим элементом выражения. Это чувство, звучащая душа, которая должна раскрыться для себя самой и наслаждаться в своем выявлении.

αα. Сердце человека, настроение души — такова вообще та сфера, в которой должен находиться композитор, и мелодия, это чистое звучание внутреннего начала, составляет сокровеннейшую душу музыки. Ибо звук обретает подлинно одухотворенное выражение лишь благодаря тому, что в него вкладывается и из него изливается чувство. В этом отношении необычайно выразительным является уже естественный крик чувства, например: крик ужаса, скорбные рыдания, веселые, радостные ликования и рулады и т. д. Выше я уже характеризовал этот способ выражения как исходную точку для музыки, добавив, однако, при этом, что музыка не может остановиться на естественности как таковой.

Этим музыка опять-таки отличается от живописи. Живопись часто может вызывать прекраснейшее и притом художественное впечатление, полностью вживаясь в реальный облик, колорит и душевное выражение известного человека в определенной ситуации и среде и полностью воспроизводя в этой жизненности все то, что было воспринято ею. Верность природе, если она совпадает с правдой искусства, оказывается здесь безусловно уместной. Музыка же не может выражать чувства в виде естественных взрывов страстей, а должна наполнить чувством поток звуков, разработанный в их определенных соотношениях. Тем самым она призвана внести выражение в стихию, созданную лишь благодаря искусству и для него одного, стихию, где простой крик превращается в последовательность звуков, в движение, развитие которого сдерживается гармонией и замыкается мелодией.

ββ. Этот мелодический элемент получает ближайшее значение и определение с точки зрения целостности человеческого духа. Искусство скульптуры и живописи выводит духовное внутреннее начало во внешнюю объективность, а затем вновь высвобождает дух из этой внешней стихии созерцания тем, что, с одной стороны, дух находит в ней самое себя, внутреннее начало, духовное творчество, с другой же стороны, не остается места для субъективного своеобразия, произвольного представления, мнения и рефлектирования, ибо содержание раскрывается в его совершенно определенной индивидуальности. У музыки же, как мы неоднократно убеждались, для подобной объективности имеется лишь стихия самой субъективности. Вследствие этого внутреннее соединяется только с собою и возвращается к себе в своем выявлении, в котором чувство изливается в пении.

Музыка есть дух, душа, непосредственно звучащая для самой себя и чувствующая себя удовлетворенной в этом слушании себя. Но в качестве искусства она сразу же получает задание со стороны духа обуздывать как сами аффекты, так и их выражение, чтобы не быть захваченной вакхическим неистовством и бешеной бурей страстей и не застыть в муках отчаяния, но оставаться свободной как в восторге наслаждения, так и в глубочайшей скорби и пребывать блаженной в их излиянии. Такова подлинно идеальная музыка, мелодические произведения Палестрины, Дуранте, Лотти, Перголезе, Глюка, Гайдна, Моцарта. Душевный покой не теряется в произведениях этих мастеров. Скорбь, правда, также находит выражение, но она всегда разрешается, ясная равномерность не переходит в крайности, все прочно заключено в умиротворенной форме, ликование никогда не переходит в неистовство, и даже жалоба приносит блаженное успокоение.

Я уже говорил по поводу итальянской живописи, что даже в состоянии глубочайшей скорби и крайнего душевного раскола должно присутствовать примирение с собою, сохраняющее, несмотря на слезы и страдания, черты спокойствия и счастливой уверенности. В глубокой душе и скорбь остается прекрасной, как у арлекина царят изящество и грация. Подобно этому природа наделила преимущественно итальянцев также и даром мелодического выражения, и в их старинной церковной музыке мы находим наряду с величайшим религиозным благоговением одновременно и чистое чувство примирения. Если даже душу и охватывает глубочайшая скорбь, то остаются все же красота и блаженство, величие и творческая деятельность фантазии в многообразном наслаждении ее собою. Это красота, выглядящая как нечто чувственное, и часто это мелодическое удовлетворение сводили просто к чувственному наслаждению. Но ведь искусство призвано развертываться именно в чувственной стихии и должно возводить дух в сферу, основным тоном которой, как и в сфере естественного, остается удовлетворенность внутри себя и собой.

γγ. Поэтому если мелодическому элементу и должно быть присуще своеобразие чувства, то музыка, изливая страсть и фантазию в звуках, все же должна возвысить этим чувством душу, погружающуюся в него, заставить ее воспарить над своим содержанием и создать для нее такую сферу, где она могла бы беспрепятственно возвращаться из этой погруженности к чистому чувствованию самой себя. Это, собственно, и составляет подлинную стихию пения, характерную для музыки. Главным является здесь не просто движение определенного чувства как такового — любви, тоски, веселья и т. д., но развертывание и самонаслаждение возвышающейся над этим чувством внутренней жизни в ее страданиях и ее радостях. Подобно тому как птицы в лесу, жаворонок в поднебесье поют свободно и радостно, просто чтобы петь, и это чистое творчество природы не имеет какой-либо иной цели и определенного содержания, так же обстоит дело и с человеческим пением и мелодическим элементом выражения.

Это особенно характерно для итальянской музыки и поэзии, которая часто переходит в мелодическое звучание как таковое. Чувство и его определенное выражение могут тогда показаться исчезнувшими в ней или действительно исчезнуть, ибо она стремится к наслаждению искусством как искусством, к гармоничной настроенности души и ее самоудовлетворению. В большей или меньшей степени это присуще всякому вообще подлинно мелодическому началу. Простая определенность выражения хотя и имеется налицо, но одновременно упраздняется, ибо душа погружается не в нечто иное, определенное, а в слушание самой себя. Только таким способом, подобно самосозерцанию чистого света, дается высшее представление о блаженной интимности и примирении.

β. Если в скульптуре господствует идеальная красота, самодовлеющий покой, а живопись переходит уже к своеобразию характеристики и выполняет свою основную задачу, энергично запечатлевая определенное выражение, то и музыка не может удовлетвориться мелодическим элементом в описанном выше виде. Одно лишь самоощущение души и звучащая игра самовосприятия остаются в конце концов в качестве простого настроения слишком общими и абстрактными по своему характеру. Им грозит опасность не только удалиться от конкретного раскрытия содержания, высказанного в тексте, но и вообще стать чем-то пустым и тривиальным. Если в мелодии и должны прозвучать скорбь, радость, тоска и т. д., то действительная, конкретная душа переживает подобные настроения в реальной жизни лишь в связи с реальным содержанием, при определенных обстоятельствах, в особых ситуациях, событиях, поступках и т. д. Если пение пробуждает в нас, например, чувство скорби, жалобы по поводу какой-либо утраты, то сразу же возникает вопрос: что утрачено? Жизнь ли с богатством ее интересов, юность, счастье, жена, возлюбленная, дети, родители, друзья и т. д.? Поэтому перед музыкой встает здесь задача придать выражению своеобразные черты, соответствующие определенному содержанию и тем особым отношениям и ситуациям, в которые вжилась душа и в которых раскрывает с помощью звуков свою внутреннюю жизнь.

Ибо музыка имеет дело не с внутренним миром как таковым, а с наполненным внутренним миром, определенное содержание которого тесно связано с определенностью чувств, и в зависимости от различия содержания должны выявляться и различия в выражении. Равным образом чем больше душа отдается всей своей силой чему-то определенному, тем в большей мере возрастающая сила аффекта ввергает ее, в противоположность блаженному душевному самонаслаждению, в борьбу, разорванность, конфликты страстей и вообще в глубину разъединения, для которой уже не подходит рассмотренное нами ранее выражение.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Top